Привычную дорогу чёрт едва замечал. Панельные дома и дворы, давно замшелый хлам, заброшенные, припавшие одним краем к земле рыхлые избы и провода, свисающие вялыми нитями с косых бетонных и почерневших деревянных столбов, упрямые весенние сугробы для усталого глаза Шайтана были фоном безо всякого смысла, он словно бы и не замечал Союза. Ноги брели тропой, которую всегда выискивал чёрт и после сильного снегопада, и в страшное половодье. Он мог бы нарисовать по памяти эти места в мельчайших подробностях – сегодняшние и такие, какими были годами прежде. Видал он эту тропу во всякий сезон и в разную свою пору. И как нелюдь, проживший в городе не один десяток лет, он никогда не терял бдительности. Все еще. Никогда Шайтан не смел поверить, что Союзу нечем больше его удивить, никогда не дозволял себе думать, что готов ко всему. «Готовые» давно уж прогорели в печах крематория! Потому чутким было его ухо, целый день слушавшее десятки голосов и бестолковые разговоры, остро глядели потухшие с виду глаза, покрасневшие от ночей без нормального человеческого сна. Все он чуял, слышал и улавливал. И мечтал, как забросит мосол в кастрюлю - и к утру будет у них с лялечкой вкусный, наваристый бульон, с которым в сучий невнятный этот апрель уж не пропадешь.
В записке значилось, что Ида приготовила некое «кое-что», и чёрт с азартом ждал, как раскроется перед ним эта тайна. Каждое такое ее дерзновение – шайтаний праздник. Он потому и спешил. Чуть оступился на льду, который нарос посреди тропы, сделал еще несколько шагов и явно, безошибочно почуял дурное. Злорадство. Азарт, предвкушение. Ярость.
В стороне скрипнул снег, зашуршала чужая одежда, в стороне выросла тень и швырнулась к нему. Шайтан среагировал мгновенно: дернулся вбок – мимо пролетела рука с ножом. Так они разошлись, впервые встали друг к другу лицом - в секунду вспыхнувший злобой чёрт – и кто-то.
Длинные гнутые когти жаром отозвались в смуглых худых пальцах, и прежде, чем нападающий успел броситься снова, Шайтан полоснул его по лицу. Изрезанная рожа, известное дело, здорово отвлекало всякого энтузиаста и резко меняло изначальный план действий. Когти лица резали хорошо! И это - исключением не стало.
Чёрт прервал напряженное молчание:
- Удивительная уверенность, - прошипел, тут же сплевывая злую слюну и крепче сжал пакет с костью. – Ты, блять, кто, уеба? Лучше сразу назовись. Я в этом городе знаю много говна, видят дюны.
